Насилие

Философия → Политическая философия и мораль → Сквозное понятие

Общая проблема Насилие — слепое пятно всякой политической мысли: одновременно то, что общественный порядок якобы устраняет (закон против грубой силы), и то, на чём он основан (государство монополизирует легитимное принуждение). Мыслить насилие — значит столкнуться с неразрешимым вопросом: может ли оно быть легитимным? Существует ли насилие, учреждающее право, и, следовательно, зона, где сила и справедливость смешиваются? Проблема не только описательная (что такое насилие?), но и нормативная (когда, если вообще, оно оправданно?) — вопрос решающий для войны, революции, наказания и даже художественного изображения ужаса.

История понятия

Античность — сила и полис Для греков биа (грубое насилие) противостоит пейто (убеждению) и дике (справедливости). Платон (Государство, IV в. до н. э.) основывает справедливый полис на разуме, который должен подчинять себе «яростную» (гневливую) часть души: насилие в этой системе есть признак недостатка логоса. Этому возражает Макиавелли (Государь, 1513), для которого государь должен уметь «быть лисом и львом»: сила — не изъян политики, а один из её необходимых инструментов.

Новое время — монополия и договор

Гоббс (Левиафан, 1651): в естественном состоянии война всех против всех (bellum omnium contra omnes) делает жизнь «одинокой, бедной, беспросветной, жестокой и короткой»; общественный договор передаёт насилие каждого суверену. Этому возражает Руссо (Об общественном договоре, 1762), для которого естественное состояние не насильственно, а мирно — насилие порождают общество и собственность, а не наоборот.
Макс Вебер (Политика как призвание и профессия, 1919): государство — это «человеческое сообщество, которое успешно претендует на монополию легитимного физического насилия на данной территории». Этому возражает Пьер Кластр (Общество против государства, 1974): бесгосударственные общества американских индейцев показывают, что общественный порядок может держаться без монополии на насилие — власть не обязательно принудительна.

XX век — радикальная критика

Вальтер Беньямин, К критике насилия (1921): различает насилие правоучреждающее (устанавливающее порядок) и правоохраняющее (полиция, поддерживающая его); всякий закон рождается из насильственного акта, который он маскирует. Этому возражает Юрген Хабермас (Теория коммуникативного действия, 1981), для которого легитимность может рождаться из рационального обсуждения («коммуникативного действия»), а не из скрытого изначального насилия.
Ханна Арендт, О насилии (1970): насилие НЕ есть власть, оно её противоположность; власть рождается из согласованного действия, насилие возникает, когда власть рушится. Этому возражает Франц Фанон (Проклятьем заклеймённые, 1961, написана раньше, но именно на неё отвечает Арендт): антиколониальное насилие, напротив, созидательно, оно «отчуждает от отчуждения» колонизированного и основывает новый народ.

Основные тезисы

1. Насилие — то, что присваивает себе легитимный порядок (Вебер) Государство не устраняет насилие: оно оставляет за собой исключительное право на него; всякое частное насилие становится «преступлением», всякое насилие государства становится «государственной силой».

Пример: Французская революция переводит правосудие из частной сферы (месть, дуэль) в публичную. Отмена сеньориальных судов (1789) и учреждение гильотины (1792) иллюстрируют веберианскую централизацию — отныне убивает только государство, и «законно».
Оппонент: Фуко (Надзирать и наказывать, 1975) смещает тезис — современная власть как раз отказывается от зрелищной казни ради рассеянной дисциплины; насилие превращается в надзор, а не в казнь.

2. Власть и насилие взаимоисключают друг друга (Арендт) Там, где царит чистое насилие (террор, тирания), политическая власть уже исчезла; режим, который держится лишь силой, утратил легитимность.

Пример: Пражская весна (1968) — советские танки подавляют реформу, но не порождают никакой поддержки; режим держится только силой вплоть до своего краха без крупного насилия (падение Берлинской стены, 9 ноября 1989) — доказательство того, что власть уже исчезла в умах людей.
Оппонент: Мао Цзэдун («винтовка рождает власть», 1938) — тезис ровно противоположный, заявленный открыто: именно вооружённое насилие основывает и гарантирует политическую власть.

3. Существует замаскированное учреждающее насилие (Беньямин) Всякий правовой порядок опирается на изначальный акт насилия (завоевание, революция), который право, будучи однажды установлено, объявляет нелегитимным у других.

Пример: объединение Германии «железом и кровью» Бисмарка (1871) вписывает в свидетельство о рождении империи насилие, которое её последующее право осудит у сепаратистов.
Оппонент: Джон Ролз (Теория справедливости, 1971) — легитимность порядка зависит не от его происхождения (насильственного или нет), а от его соответствия принципам, которые рациональные агенты выбрали бы под «завесой неведения».

Насилие и репрезентация Моральный вопрос переносится на образ: снять высадку в Омаха-Бич (Спасти рядового Райана, 1998) без эстетизации ужаса — значит поставить проблему долга памяти: показ насилия воспитывает или анестезирует? (см. Спилберг — кино удивления и памяти). Оппонент: Сьюзен Зонтаг (Смотрим на чужие страдания, 2003) сомневается, что образ жестокости порождает сострадание — он вполне может анестезировать пресыщенного зрителя.

Критический нюанс Сведение насилия только к физическому (Вебер, Арендт) оставляет в стороне символическое насилие (Бурдьё, Мужское господство, 1998): интериоризированное господство, не нуждающееся в ударах. Юхан Галтунг (Violence, Peace and Peace Research, 1969) различает насилие прямое (удар), структурное (неравенства, убивающие без выявляемого палача) и культурное (то, что легитимирует первые два). Сама граница «насилия» — предмет борьбы.

Ссылки

Читать далее

Заметки, ссылающиеся на эту (81)